The Naked Room: Виталий Кохан “Circa 2020” — 13/05-12/06Voloshyn Gallery: Екатерина Лисовенко «Пропаганда мира моей мечты» — 15/05-20/06PinchukArtCentre: «Камень бьет камень» — «Хвостохранилище» — «Вспомнить день прошедший» — 27/02-15/08

Олени, сервиз «Мадонна» и дембель: как запомнили ГДР работники культурной сферы

1 декабря, 2020

Германская Демократическая Республика перестала существовать еще в 1990 году. Далеко немногие из нас имели возможность побывать там, но несмотря на это многие разделяют остальгию¹ по Восточной Германии. Во многом эта ностальгия подпитывается наличием и культивированием ГДР-овских товаров обихода или рассказам бабушки о качестве ее любимой фарфоровой чашки, привезенной из Дрездена в 1975 году. 

В этом тексте наша редакция постаралась провести небольшое остальгическое исследование-опрос нескольких представителей украинской художественной среды с целью описания тех символов ГДР, которые врезались им в память. Мы постарались воссоздать картину жизни в ГДР из отдельных воспоминаний, чтобы понять что приводит к романтизации воспоминаний об одной из социалистических республик. 

Материал подготовлен в партнерстве с платформой культуры памяти Минуле / Майбутнє / Мистецтво в рамках проекта #брюдершафт
#брюдершафт — это приуроченный к 30-ой годовщине объединения Германии художественный проект, в котором украинские художники и художницы размышляют над понятием единства.

Ксения Малых — куратор и искусствовед вспоминает ГДР благодаря семейной истории и оставшимся предметам быта: 

«Семья моего отца в послевоенные годы жила в военном городке недалеко от Берлина. Бабушка всю жизнь вспоминала эти годы как самый светлый период. Там им всегда хватало еды, одежда была качественной и прочной, мебель и предметы интерьера были красивыми. Когда дедушку, тогда подполковника Советской армии, перевели в Украину, они забрали с собой все, что только можно было. В их доме до сих пор окна обрамлены шторами из настоящего китайского шелка, купленного в ГДР, сохранилась и некоторая мебель. Мне досталась в подарок от бабушки любимая с детства ваза Клуазонне 1950-х годов (Китай), выполненная в технике перегородчатой эмали. Единственное, чего у нас никогда не было, — это ковров на стенах. В квартире, в которой я выросла, на стенах были картины. В прошлом году на одной из вечеринок я сказала, что мечтаю о ГДР-овском ковре чтоб повесить его на стену и через какое-то время мой друг Костя Дорошенко принес мне "подарок от зайчика". Теперь эти прекрасные рогатые животные охраняют мой сон».
Ковер из коллекции Ксении Малых.

Вазы Клаузонне можно найти и сейчас на OLX, они отличаются по форме, но в целом узнаваемы и их часто можно заметить в сервантах на полке семейных ГДР-овских реликвий. Кроме ваз и ковра, распространенными объектами являются чайные сервизы «Мадонна», миниатюры солдатиков и индейцев, или даже переводные картинки с портретами немецких актрис на гитарах.

Действительно, многие с гордостью до сих пор хранят и показывают привезенные из ГДР предметы быта. Чем эти предметы так дороги и важны? Этот вопрос мы задали культурологу Кате Тарабукиной. Катя живет в Берлине уже 6 лет. Здесь она создала свое туристическое агентство Berlin by Kate, в котором ведет авторские тематические экскурсии по Берлину. Отвечая на вышеупомянутый вопрос, Катя говорит, что СССР было выгодно дотировать самую западную часть советского пристанища, чтобы «держать фронт» и показывать капиталистическому миру красивую картинку мира социалистического, поэтому и качество товаров было лучше: 

«Тут важно понять что такое ГДР. Это в первую очередь "витрина социализма". Однозначно это была самая западная страна социалистического блока, и снабжение в ГДР всегда было лучше, чем в СССР, потому что с точки зрения пропаганды необходимо было показывать великолепие и сытость, счастье, которое приносит социализм. Очень фасадно. В ГДР были довольно обычные продуктовые магазины, вся разница с нашим Союзом заключалась только в том, что в Германии продукты действительно были. В обычном гастрономе лавки ломились от изобилия, можно было купить два-три вида сыра, колбасы и конфет, сливочное масло, болгарские и венгерские овощные консервы, рыбу и рыбные консервы, чай и какао, иногда кофе, хотя он таки был в дефиците. Плюс, это ведь все-таки немцы — несколько сортов пива, вина и видов крепкого алкоголя, а также элементарные предметы быта вроде мыла или зубной пасты. Важный момент: хоть немцы тут были и социалисты, коммунисты, идеология у нас была общая, но система, структура очень отличалась, как и подход к качеству товаров. Качество, функциональность и вот эта чисто немецкая добротность никуда не делась. Совок не выпускал предметы домашнего хозяйства, не думал о функциональности и необходимости. История нищего народа. Как создать вещь, которая упрощает быт? Зачем? Немцы в этом плане другие. Базово с другим кодом, это нация функционально и системного применения, процессов и т.д. Даже наши “панельки” от ГДР-овских отличались тем, что в Германии строили не только из качественного бетона, но и двигались от функционала модернизма и новой вещественности. Хотя в СССР была задача разработки нового типового жилья, но в ГДР это делалось с большей немецкой педантичностью и расчетом на длительное использование, как и все немецкое кондовое».
Дом учителя в Берлине (“Haus des Lehrers”). Фото: Полина Стогнушко.

Культуролог из Берлина Полина Стогнушко специализируется на исследованиях публичного пространства, в частности граффити, и того, как публичное пространство отражает особенности общественного строя. Для того чтобы погрузиться в атмосферу ГДР, Полина советует посетить часть бывшего Восточного Берлина и обратить внимание на особенности архитектурного оформления зданий: 

«Если вдруг у вас возникнет желание преодолеть все законы времени и перенестись в период ГДР, вам однозначно стоит прийти на Александерплац (Alexanderplatz). Удивительным образом на центральной площади Берлина расположен ретроспективный портал в ГДР — огромный мозаичный фриз “Наша жизнь” (“Unser Leben”), который создал немецкий живописец и график Вальтер Вомака (Walter Womacka). С помощью 800 000 частиц, преобразованных в символические образы, ему удалось репрезентовать социетальные² нормы социалистического общества. Политическое и социальное послание длиной 125 метров завораживает своим тематическим разнообразием и повествует о единстве государства, искусства и науки, мире и гармонии, дружбе народов и классовом равенстве. Здесь также можно увидеть образ восточнонемецкой “супер женщины”, которая способна объединять в себе роли матери и ученой. Обязательно обойдите здание вокруг, посчитайте количество белых голубей мира на нем, а после загадайте желание. К слову, сама мозаика расположена весьма символично на здании дома учителя (“Haus des Lehrers”), который был спроектирован одним из самых известных архитекторов ГДР — Германом Хезельманом (Hermann Henselmann). Он же, кстати, спроектировал еще один архитектурный символ ГДР и одну из самых возлюбленных достопримечательностей Берлина — Берлинскую телебашню (Berliner Fernsehturm)».

Интересно, что Баухаус не был принят в ГДР благосклонно изначально. Куратор и фотограф, исследователь архитектуры Вольфганг Тенер (Wolfgang Thöner) в своей статье «От “Чужого и вражеского феномена” к “Поэзии будущего”: о принятии Баухауса в Восточной Германии 1945-70» (англ. "From an “Alien, Hostile Phenomenon” to the “Poetry of the Future”: on the Bauhaus reception in East Germany, 1945–70") рассказывает про этапы принятия и адаптации правил Баухауса в ГДР. Тенер пишет, что в послевоенный период новое советское правительство Восточной Германии активно боролось с любым проявлением формализма и модернизма. Традиция Баухауса была отвергнута, на смену ей использовались более понятные и классические архитектурные формы. Например, вышеупомянутый Герман Хезельман состоял в группе архитекторов, которая в 1950-тых годах спроектировала аллею Сталина (ныне аллея Карла Маркса (Karl-Marx-Allee). Первый план проекта вызвал скандал, так как он был построен в духе модернизма Баухауса и выглядел слишком «прогрессивно», несмотря на то, что в проекте не было никаких политических символов. После 1961 года, во время фазы «новой экономической системы планирования и руководства», начался процесс восстановления функционализма и Баухауса в ГДР. Также в середине 60-х годов появились первые монографии авторов ГДР о Баухаусе и был опубликован немецкий перевод книги советского писателя Леонида Пажитнова «Творческое наследие Баухауса» (1963). Увеличивающийся экономический кризис ГДР, пик которого пришел на 1970 год, вновь приостановил архитектурное развитие, даже профессия «архитектор» на время была переименована в «дизайнер сложных проектов». Несмотря на это, Баухаус (а вместе с ним и функционализм, демонизированный с 1950-х годов) снова стал предметом обсуждения в ГДР. Более того, философ Лотар Кюне назвал Баухаус «поэзией будущего» общества, которое на самом деле долгое время отказывалось от коммунистических идеалов, даже не осознавая этого.
Календарь «Deutscher Bauernkalender» 1947 г. Журнал «Blickpunkt Karl-Marx-Stadt» 1959 г. Журнал «Sputnik» 1984 г. ©DDR Museum, Berlin 2017

Этот кризис коснулся не только архитектурного оформления, но и дизайна в целом. Свое мнение о специфике графического дизайна ГДР рассказал Дима Веревкин, дизайнер студии 3z и автор визуального оформления проекта #брюдершафт:

«В начале 20 века Германия была практически впереди планеты всей с точки зрения дизайна, все вертелось вокруг бескомпромиссного модернизма. Вальтер Гропиус создает Баухаус и собирает самых прогрессивных художников и архитекторов со всей Европы, в 1926 году Пол Реннер выпускает шрифт Futura, который до сих пор остается актуальным, и вариацией которого набран этот текст. После войны от этого многообразия не остается практически ничего. И центр графического дизайна перемещается в Швейцарию, где и остается по сей день. Гельветика 1957 года и интернациональный стиль стал активно распространяться по западной Европе, и даже за её пределы, но проникнуть в ГДР ему было уже не так просто. Поэтому примеры дизайна ГДР, которые нам сейчас попадаются на глаза, имеют больше влияния  Советского Союза нежели Европы — блеклые краски, плохая печать. В некоторых случаях дизайнеры даже обращаются к пластике шрифтов и композиционным принципам Третьего Рейха: тяготеющие к фрактуру гротески и центральной выключке, хотя, скорее всего, это все же были отблески тоталитарных режимов. Плакаты, несмотря на уже мирное время, все еще отдают пропагандой и имеют все черты типографики для транспарантов. В дизайне постеров ГДР, на мой взгляд, прослеживалась героизация чего бы то ни было, попытка что-то прокричать, доказать, вместо того, чтобы  занять свое законное место рядом с народом — место коммуниката от лица андеграундного клуба или филармонии, но не номенклатуры.
Скорее всего, графический дизайн ГДР может быть интересен в первую очередь исследователям, потому что он неброский и глаз зацепит не всегда, но в то же время, на его примере можно изучать непредсказуемые метаморфозы шрифтов, которые потеряли свое прошлое и не ориентируются в будущем. В нем есть своя специальная, сбитая с пути красота. Не обусловленная ни тенденциями, ни модой, ни ретроспективой».


Для жителя СССР путешествие в Восточную Германию было запоминающимся на долгие годы опытом. Многие семьи советских военных жили годами в ГДР пока отец проходил службу в Группе советских войск в Германии (ГСВГ), таким образом некоторые традиции кочевали и заимствовались из разных культур. Например, практика ведения дембельских альбомов среди солдатов продолжает свою традицию и в ГДР. Дембельский альбом — это одна из форм самиздата, наполненная рукописями, рисунками и фотографиями. Сейчас их, наравне с другими знаковыми предметами ГДР, можно найти в онлайн-магазинах антиквариата или на барахолке. 

Один из таких самиздатов есть в коллекции харьковского художника Андрея Рачинского. Этот альбом был создан солдатом, служившим в ГСВГ в Веймаре с 1980 по 1985 год. Здесь присутствуют символы времени, которые позволяют понять восточно-немецкий контекст начала 1980-х. В альбоме есть многочисленные рисунки группы KISS, логотипов брендов, персонажей фильмов и даже обнимающихся парней.
Дембельский альбом солдата, служившего в ГСВГ. ГДР 1980-85 гг. Из коллекции Андрея Рачинского.

Интересно, что остальгия свойственна не только жителям постсоветского пространства, тоска по ГДР есть и по ту сторону бывшего железного занавеса — у жителей западной Европы. Например, в Амстердаме функционирует театр с постановкой «Wie macht man gute Kunst für Ostdeutsche?», в переводе с немецкого «Как создать хорошее искусство для Восточной Германии?». Этот театр функционирует благодаря трем основателям — Рика Лесс (р. 1981, ГДР), Ноа Велкер (р. 1990, США) и Бурхард Кернер (р. 1983, ГДР). Постановки построены на личных историях и воспоминаниях художников о Восточной Германии до и после 1990 года.  

Откуда все-таки берется эта ностальгия? Катя Тарабукина считает, что это не столько связано с самобытной культурой ГДР, а скорее с тоской по времени в целом: «После распада СССР и по сей день люди ностальгируют. Но мне кажется, что это не ностальгия за строем, это скорее ностальгия за собой молодым. Все старики вспоминают себя молодыми со слезами на глазах. Даже если тогда была война. Потому что энергии было много, много жизни, мечт. Не все бывшие жители Восточной Германии хотят попасть обратно в строй ГДР. Может те номенклатурщики и директора заводов — да, но в основном из-за ощущения молодости и того, что все еще впереди».

У каждого есть свое собственное представление о ГДР, как и других временах, местах и периодах. Воспоминания часто трансформируются, забываются и додумываются. Но в реалиях переписывания истории они могут быть даже более честным артефактом, чем архивы, диссертации или документальные фильмы. Share: